Корней Чуковский.
Поэт, переводчик, человек века.

Заседание Клуба поэзии мы провели в доме-музее К.И. Чуковского в Переделкине, на его даче, совместно с литературной гостиной Аллы Рахманиной «Гараж».

Нашему заседанию предшествовала специально организованная для нас полуторачасовая ЭКСКУРСИЯ по Дому-музею Чуковского, начатая как получасовая…

Экскурсию провел замечательный литератор и издатель, новомировец Павел Крючков. 

 

Дача Чуковского, где при его жизни бывали ВСЕ, по крайней мере все наследники Серебряного века в русской поэзии – легендарное место.

 

Гараж на даче – в котором стояла «Победа» Корнея Ивановича – стал впоследствии литературной гостиной «Гараж» (в 2000-е) годы,  сокровенным местом, о котором рассказал нам Станислав Айдинян. Здесь бытует литературная хроника Переделкина, здесь выступали Семен Липкин, Евгений Рейн, Евтушенко, Искандер, Юрий Мамлеев и другие известные литераторы. Классика, мистика и новые имена, все здесь присутствует, под знаком экспромта и под портретом Чуковского. 

Наша чудесная хозяйка – Алла Александровна была камертоном вечера, она сделала так, чтобы никому не было скучно. «Пусть переводит Бутер-Бродский Чуковского да на чукотский…» Эти и другие выдержки из ее литературного журнала задали отличное настроение для дискуссии.

 

В рамках вечера было анонсировано специальное «чтение для взрослых детей» на тему:

«В каждом зверинце железные двери» (к 100-летию поэмы «Крокодил»).

Поэтому и началось все с любопытной дискуссии о том, почему же я так наивно-самоуверенно отнес создание бессмертного шедевра к концу 1914 года.

Дискуссия дилетанта (вашего покорного слуги) с профессионалом – Павлом Крючковым – вот удивительная возможность «Гаража» и Клуба поэзии.

Итак, 100-летие. Происходящее в поэме, на мой взгляд, - аллюзия с 1-й мировой войной. Страх и ужас, который окружает: цитата из поэмы, вынесенная в заголовок - это портрет 20-го века!.. Но поэт смотрит на это по-своему. Этот ужас, эта война, нашествие – ФАРС! Поэт не может поверить, и описание неволи невозможно, а освобождение происходит чудесно, по слову! Доблестный Ваня Васильчиков с деревянной сабелькой, девочка Ляля, что гуляла по Таврической улице… И: «оковы тяжкие падут, темницы рухнут, и свобода…» Там в поэме есть И ЭТОТ размер. И звери все освободились, и нашествие на Петроград закончилось.

Я уверен, что Чуковской провидел как Поэт на десятилетия вперед: череда нашествий, одни темницы, другие…

И говорил Крокодил не «по-турецки», а… «по-немецки». Догадка оказалась верной: замена слова произошла в 1919 году при очередной публикации.

Крокодил – это наше все в контексте начала 20-го века и позже.

Прочтите известную книгу  Мирона Петровского "Книги нашего детства", глава "Крокодил в Петрограде", и вы узнаете массу тому подтверждений.

Блок писал «12-ть» почти что по подстрочнику и по ритму Чуковского.

Происходит Крокодил из неоконченной повести Достоевского.

И песня «По улице ходила большая Крокодила» - тоже предтеча…

По словам Айдиняна это ощущение зверинца вокруг, - ощущение господствовало тогда, ощущение Сологубовское, знак кризиса и упадка.

Выступил Павел Крючков. Он показал книжку Чуковского 1961 года в малой серии «Библиотеки поэта». Все – загадочно, и дата «Крокодила» тоже. В книжке стоит «1916». Мифы связаны с созданием поэмы. Первый – в связи с заболевшим сыном, которого надо было «заговорить». Второй – она написана по совету Горького. Однако Павел уверен, что поэма написана не ранее 1915 года, а скорее всего, все же, писалась в 1917-м, частями, «под номер» для публикации в Ниве.

Текст менялся в советское время совсем немного. «Сочельник» из конца сказки ушел после войны. А вот милиционер не смог заменить городового.

Юра Нечипоренко полемизирует: дата это игра, условность, жест. Пушкин тоже ставил даты так, как ему хотелось.

Павел допускает, что поэма МОГЛА быть в голове Чуковского уже в 1914 году. Но он уверен, что поэма как таковая текстуально сложилась до конца 1916-го. Наверняка он прав, но так хотелось сделать открытие. При этом есть устные свидетельства о том, что многие, в том числе Блок, воспринимали поэму как иносказательное описание войны с переходом на «петроградские события» 1917 года. Ни больше, ни меньше.

Мы очень плодотворно поговорили о многих фрагментах Чуковского, которые навеяны пушкинскими строками. Заимствование? Сквозные идеи и образы? Пародия? Но об этом надо говорить отдельно. Павел и Юра много интересного могут об этом рассказать…

Вот еще рассказ Павла. Тотоша и Кокоша, персонажи «Крокодиа». Так звали племянников Антона Павловича Чехова, сыновей его брата Александра. А тем самым человеком, который не только начал всерьез изучать, но и читать публично письма Чехова был как раз Чуковский. Они же – Т. и К. – бегают у него в «Мойдодыре». Тотошей звали и сына Луначарского, с которым К.И. встречался у него дома… 

Отдельно – о любимой теме и волнующей проблеме, обсуждаемой часто на Клубе поэзии – теме поэтического перевода. До Чуковского она практически не существовала! Были лишь упражнения и стихи по мотивам во времена Золотого века русской поэзии. И очень немного. Либо вообще не читали зарубежных авторов (да и своих тоже), либо читали в оригинале… Но в начале 20-го века пошло и пошло! Культуре массового художественного перевода тоже около 100 лет. После Революции в созданном Горьким при участии Чуковского издательстве «Всемирная литература» был составлен список из 1500 (вдумайтесь) книг зарубежных авторов. Которые надо было перевести и издать для нового массового читателя. Замысел осуществился в 60-70-е годы в виде знаменитой «БВЛ» в 200 томов…

Дифирамб книге Чуковского «Искусство перевода» (позднее  -«Высокое искусство») прочел участник Клуба поэт Сергей Семенов. Он проиллюстрировал значимость небольшого факта – и верности всего одной строки – для верности общей картины. Он назвал это принципом мозаики: стоит восстановить один элемент, как всякартина становится ярче…

Станислав показал нам старый номер газеты «Книжное обозрение» 1989 года со впервые опубликованной литературной биографией Чуковского, написанной его дочерью. В ней, между прочим, есть замечательные слова К.И. о том, что «пока критик анализирует, он ученый, а когда он переходит к синтезу – он художник». Чуковский считал, что критик должен быть эмоционален, а настоящая критика должна быть и научной, и художественной, и философской, и публицистической. Неплохо, правда?

Не нашли мы сожалений о потери с трудом построенного семейного дома Чуковского в Куоккале. Точно также мы не увидим никакого барства по поводу полученной от государства огромной дачи в Переделкине и квартиры на улице Горького.

Станислав привел свидетельство одного художника, который в детстве был свидетелем того, как Чуковский выгнал польскую журналистку, которая посмела спросить его о Революции.

С другой стороны все мы помним о том, что именно Чуковский был создателем советской школы перевода и советской детской поэзии и его невозможно представить без ореола советской литературной и переводческой традиции послевоенного времени.

И при всех возможных антибольшевистских настроениях Чуковский несомненно был и демократом и народником. Литература – для всех, вот его кредо. Провинциал, одессит… Впрочем, спорили здесь жестоко.

Все, однако, согласились с тем, что Чуковский очень достойно заново состоялся при новой власти. Он занялся тем, чем не мог бы заниматься до революции. И делал это искренне и талантливо.

 

Потом прекрасно выступила Лена де Винне – почетный гость нашего вечера из Бельгии и замечательный русский поэт. Она начала свою орогу в литературе уже взрослым человеком: с книги-бестселлера «Дневник жены космонавта», а теперь выпускает по одному сборнику стихов в год, все они – на редкость своеобразные  и талантливые с чудными иллюстрациями Дениса Трусевича. Советую! Недавняя выставка этих «соавторов» в музее космонавтики в Москве заслужила множество положительных отзывов. Живой пример того, что деление на отечественную и эмигрантскую литературу так наивно!

 

P.S. Не все успели выступить в ходе столь насыщенного заседания, например, Кирилл написал небольшое эссе уже позднее и прислал мне его для возможной публикации. Достойный опыт, призываю продолжать его. Итак, …

 

#послесловиечуковский

Кирилл Семенов. Минималистичный "Крокодил"

На мой взгляд, одной из заметных особенностей поэмы "Крокодил" является кажущаяся простота ее формы (сказка для детей) и построения строфы (немногая строфа поэмы содержит более пяти слов).

И если не касаться сложности построения размеров стиха поэмы, рифмы (оставим это тем, кто по-настоящему разбирается в поэзии, а не нам дилетантам), то, на первый взгляд, или, вернее, на первый “слух” ребенка слог и вид поэмы выглядят весьма просто, даже примитивно. От этого тезиса и хотелось бы оттолкнуться.

Давайте заменим слово "просто" на "минималистично". Это слово сейчас широко известно в современном дизайне и поп-культуре. И именно минимализм в разных его проявлениях на сегодняшний день, есть некая мера гениальности проекта или произведения.

Я далек от мысли проводить явные параллели между великим произведением великого классика и современным дизайном и массовой культурой, но давайте приглядимся чуть внимательней.

Откройте стартовую страницу google.com, возьмите в руку современный iphone (этот ряд можно продолжать). Разве за аскетичным и простым белым фоном стартовой страницы Google не кроется гениальное изобретение человечества? Разве видна за ней вся сложность и комплексность первой поисковой системы, превратившей Google в трансконтинентального IT-гиганта, владеющего, наверно, информацией обо всем на свете.

Пойдем дальше, разве проглядывает через белую коробку iphone 6, лишенную даже минимальных надписей, сотни патентов компании Apple, и создание устройства во многом изменившее современное городское население планеты?

На такое созвучие я обратил внимание в сказке "Крокодил" (да простят меня литературоведы), сложно с первого взгляда, без последующего анализа увидеть в ней те параллели, те скрытые аллегории, которые заложил в нее Чуковский - то, что сделало эту сказку бессмертной.

Подобно тому, как для того чтобы погрузиться во все современные знания человечества нужно лишь в вести в поисковой строке Google любой вопрос; или для чтобы использовать возможности, которые еще 50 лет назад не умещались в огромных лабораториях НАСА, переполненных громоздкими вычислительными шкафами, теперь можно просто смахнуть блокировочный экран на iphone; так и для того, чтобы почувствовать корни великих произведений Серебряного Века, чтобы хоть немного представить себе связь Чуковского со всей литературой XIX и XX веков, достаточно лишь усадить в маленькое кресло ребенка, не умеющего читать, открыть яркую книжку с огромными картинками и.... "Жил да был Крокодил..."