Марина Цветаева.
Колокольный дождь.

Мари́на Ива́новна Цвета́ева

26 сентября (8 октября1892[5], Москва

31 августа 1941, Елабуга

Природа не даровала Марине Цветаевой ни благородного профиля Анны Ахматовой, ни надменной элегантности Зинаиды Гиппиус, ни змеиной изысканности Нины Хабиас.

Однако Цветаева сумела найти свой стиль - это ее божественные стихи и неизменная челка.

М. Цветаева. Стихотворения.

Челка Марины Цветаевой: история знаменитой прически

«Она совмещала в себе старомодную учтивость и бунтарство, предельную гордость и предельную простоту»– так сказал Илья Эренбург о Марине Цветаевой, поэте, начавшей писать с 6 лет, печататься – с 16, и после издания своего первого сборника, будучи еще гимназисткой, заявившей

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черед.

Жизнь преследовала ее с редким ожесточением: смерть матери, ранняя взрослость, смерть дочери, эмиграция, арест дочери и мужа, тревога за судьбу сына...

Всегда обездоленная, бесконечно одинокая, она находит в себе силы бороться, потому что не в ее природе жаловаться и стенать, упиваясь собственным страданием. Ощущение собственного сиротства было для нее источником неутихающей боли, которую она прятала под броней гордыни и презрительного равнодушия.

Крик разлук и встреч –

Ты, окно в ночи!

Может – сотни свеч,

Может – три свечи...

Нет и нет уму

Моему покоя.

И в моем дому завелось такое.

Помолись, дружок, за бессонный дом,

За окно с огнем! «Вот опять окно»

Тринадцать изданных сборников при жизни, три, вышедших посмертно,– малая часть написанного.

Поэзию Марины Цветаевой невозможно соотнести ни с одним из литературных направлений.

Она изучала французскую поэзию в Париже, была знакома со многими известными поэтами-современниками, но ее собственный позтический голос был слишком индивидуален, чтобы вписаться в какое-либо литературное течение.

Сама М.Ц. относила себя к числу поэтов-лириков, погруженных в свой мир и отстраненных от реальной жизни. Разделив в статье о Маяковском и Пастернаке всех поэтов на две категории, Цветаева соотнесла себя не с теми поэтами, которым свойственна изменчивость внутреннего мира, не с «поэтами-стрелами», а с чистыми лириками, которым присуща погруженность в себя и восприятие реальной жизни через призму своих чувств. Глубина чувств и сила воображения позволяли Цветаевой на протяжении всей жизни черпать поэтическое вдохновекние из безграничной собственной души. Жизнь и творчество для нее были неделимы.

Мне нравится, что вы больны не мной.

Мне нравится, что я больна не вами,

Что никогда тяжелый шар земной

Не уплывет под нашими ногами...

Одна из главных черт «чистого лирика» - самодостаточность, творческий индивидуализм и даже эгоцентризм. Индивидуализм и эгоцентризм, в данном случае, не синонимы эгоизма. Это скорее осознание собственной непохожести на других, обособленность в мире обыденных, нетворческих людей. Это вечное противостояние поэта и черни, творца и мещанина:

Что для таких господ –

Закат или рассвет?

Глотатели пустот,

Читатели газет!

Поэзия Цветаевой – прежде всего вызов и противостояние миру. Ее любимым лозунгом была фраза: «Я–одна – за всех – противу всех». В ранних стихах это противостояние миру взрослых, всезнающих людей, в эмигрантской лирике это противостояние себя – русской – всему нерусскому и потому чуждому. «Зола эмиграции...я вся под нею... так и жизнь прошла». Индивидуальное «я» разрастается здесь до единого русского «мы».

Россия моя, Россия,

Зачем так ярко горишь? «Лучина»

Семнадцать лет изоляции от родины, от читателя опустошили душу, в стихотворении «Тоска по родине» она скажет:

Мне совершенно все равно

Где совершенно одинокой

Быть...

Поэт одинокого трагического голоса, М. Ц. всегда писала о себе, но личность ее была столь многогранна, что она, выражая жизнь частную, сумела выразить целую эпоху.

Так и не познав при жизни признания читателей, Цветаева была поэтом не для широких масс. Смелый реформатор стиха, она ломала привычные для слуха ритмы, разрушая при этом плавно текущую мелодию стиха. Ее лирика напоминает страстный, сбивчивый, нервный монолог, который изобилует внезапными замедлениями и ускорениями. «Я не верю стихам, которые льются. Рвутся – да!» Сложный ритм – это душа ее поэзии.

Мир открывался ей не в красках, а в звучаниях. Музыкальное начало было очень сильным в творчестве Цветаевой. В ее стихах нет и следа покоя, умиротворенности, созерцательности, она вся в вихревом движении, в действии, в поступке. Она дробила стих, превращая в единицу речи даже слог. При этом затрудненная поэтическая манера была не искусственно созданной, а органической формой тех мучительных усилий, с которыми она выражала свой сложное, противоречивое отношение к действительности.

Рас–стояния, версты, мили...

Нас рас-ставили, рас-садили,

Чтобы тихо себя вели,

По двум разным концам земли.

(Пастернаку 1925 г.)

Для поэзии Цветаевой характерен широкий диапазон и других художественных приемов, лексических экспериментов, например, иногда произведение строится на сочетании разговорной и фольклорной речи, это усиливает торжественность и патетичности стиля. Характерны для ее слога и яркие, экспрессивные эпитеты, сравнения

Вчера еще – в ногах лежал!

Равнял с Киайскою державою!

Враз обе рученьки разжал,–

Жизни выпала – копейкой ржавою!

Критиковать стихи Цветаевой очень легко. В чем ей только не отказывали: в современности, в чувстве меры, в мудрости, в последовательности. Но все эти кажущиеся недостатки – обратная сторона ее непокорной силы, безмерности. Как показало время, ее стихи всегда найдут своего читателя...

Источник

Семь холмов — как семь колоколов!

Из цикла "Стихи о Москве"

7.

Семь холмов — как семь колоколов!
На семи колоколах — колокольни.
Всех счётом — сорок сороков.
Колокольное семихолмие!

В колокольный я, во червонный день
Иоанна родилась Богослова.
Дом — пряник, а вокруг плетень
И церковки златоголовые.

И любила же, любила же я первый звон,
Как монашки потекут к обедне,
Вой в печке, и жаркий сон,
И знахарку с двора соседнего.

Провожай же меня весь московский сброд,
Юродивый, воровской, хлыстовский!
Поп, крепче позаткни мне рот
Колокольной землёй московскою!

1916

 

В огромном городе моём - ночь.

(из цикла "Бессонница")

В огромном городе моём - ночь.
Из дома сонного иду - прочь.
И люди думают: жена, дочь, -
А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метёт - путь,
И где-то музыка в окне - чуть.
Ах, нынче ветру до зари - дуть
Сквозь стенки тонкие груди - в грудь.

Есть чёрный тополь, и в окне - свет,
И звон на башне, и в руке - цвет,
И шаг вот этот - никому - вслед,
И тень вот эта, а меня - нет.

Огни - как нити золотых бус,
Ночного листика во рту - вкус.
Освободите от дневных уз,
Друзья, поймите, что я вам - снюсь.

1916​

Вчера ещё в глаза глядел...

 

Вчера ещё в глаза глядел,
А нынче - всё косится в сторону!
Вчера ещё до птиц сидел, -
Все жаворонки нынче - вороны!

Я глупая, а ты умён,
Живой, а я остолбенелая.
О, вопль женщин всех времён:
"Мой милый, что тебе я сделала?"

И слёзы ей - вода, и кровь -
Вода, - в крови, в слезах умылася!
Не мать, а мачеха - Любовь:
Не ждите ни суда, ни милости.

Увозят милых корабли,
Уводит их дорога белая...
И стон стоит вдоль всей земли:
"Мой милый, что тебе я сделала?!"

Вчера ещё - в ногах лежал!
Равнял с Китайскою державою!
Враз обе рученьки разжал, -
Жизнь выпала - копейкой ржавою!

Детоубийцей на суду
Стою - немилая, несмелая.
Я и в аду тебе скажу:
"Мой милый, что тебе я сделала?!"

Спрошу я стул, спрошу кровать:
"За что, за что терплю и бедствую?"
"Отцеловал - колесовать:
Другую целовать", - ответствуют.

Жить приучил в самом огне,
Сам бросил - в степь заледенелую!
Вот что ты, милый, сделал - мне.
Мой милый, что тебе - я сделала?

Всё ведаю - не прекословь!
Вновь зрячая - уж не любовница!
Где отступается Любовь,
Там подступает Смерть-садовница.

Самo' - что' дерево трясти! -
В срок яблоко спадает спелое...
- За всё, за всё меня прости,
Мой милый, что тебе я сделала!

14 июня 1920 г.

М.Цветаева. Автограф.  Красной кистью.